ДЕСЯТЬ ГЛАВНЫХ ВОПРОСОВ, СТОЯЩИХ СЕГОДНЯ Томас Донелли (Thomas Donnelly)
1 августа 2004 г.
Какова международная геополитическая ситуация после терактов 11 сентября?
С точки зрения расстановки сил в мире нынешнее положение дел можно считать логическим продолжением развития ситуации, сложившейся после окончания холодной войны. XXI век вряд ли способен преподнести вселенскую трагедию в виде войны между ведущими глобальными державами. Миролюбие, доходящее до пацифизма, стало основополагающим жизненным кредо «великих государств Европы» (фактически не таких уж и великих на сегодняшний взгляд) и Японии.
Трудно представить в качестве «поджигателя войны» и быстро превращающуюся в великую державу Индию, которая явно идет по демократическому пути развития, удерживая разумный ядерный баланс с Пакистаном и примкнув к антитеррористическому движению.
Наиболее вероятным фактором, способным дестабилизировать нынешний международный порядок, представляется Китай, сохраняющий агрессивные намерения в отношении Тайваня. Тем не менее, сравнения с историческим прошлым дает повод говорить о почти 100%-ной невозможности возникновения войны между ведущими государствами-нациями современности.
Помимо стабильности, сегодняшний мировой порядок является беспрецедентным с точки зрения торжества свободы и прав личности. Многие страны, десятилетиями находившиеся под гнетом коммунистической идеологии, с распростертыми объятиями восприняли западные ценности либеральной демократии и рыночной экономики, и смело идут по этому пути. Знамя свободы всколыхнулось над Афганистаном и Ираком, хотя здесь ситуация еще остается весьма нестабильной.
И хотя ежедневные электронные и печатные СМИ переполнены сообщениями о насилии и кровопролитии в том или ином уголке Земного шага, мы смеем утверждать, что сегодняшний миропорядок – самый мирный и свободный за всю историю человечества. А главным фактором, обусловливающим такое положение дел, является наличие единственной, имеющей подавляющее глобальное превосходство, супердержавы – США. Международную геополитическую ситуацию, сложившуюся после терактов 11 сентября, можно смело называть эрой Pax Americana.
Является ли нынешняя геополитическая ситуация тем, чего действительно хочет Америка?
Действительно ли США устраивает сегодняшнее доминирующее положение страны-гегемона? Вряд ли стоило побеждать в холодной войне, чтобы занять место этакой квази империи, в каком-то смысле продолжающей дело распавшегося СССР. Есть ли у Америки воля, необходимые материальные и интеллектуальные ресурсы для того, чтобы продолжать сохранять свою исключительность и превосходство?
Очевидно американцы вполне комфортно себя ощущают в качестве граждан единственной на Земле сверхдержавы, иначе почти невозможно объяснить поведение США на международной арене в последние 15 лет. Ведь ни что иное, как внешняя политика администрации президента Клинтона заставила французов «жаловаться» на поведение «гипердержавы».
Несмотря на ряд «фальстартов» в выборе стратегии национальной безопасности в начале 90-х годов, этот период характеризуется стремлением к расширению «зоны безопасности» не только в традиционных регионах американских интересов на Ближнем Востоке и в Восточной Азии, но и на Балканах. При этом внешнеполитическая стратегия безопасности США, опираясь на силовой элемент, всегда руководствовалась не только национальными интересами, но и общечеловеческими принципами гуманности.
Все действия своей страны на международной арене американцы всегда оценивают через призму морально-нравственных принципов западной цивилизации. Например, устранение диктаторов наподобие Слободана Милошевича не только соответствовало американским интересам сохранения безопасности в Европе, но не в последнюю очередь было необходимо, чтобы предотвратить этнические чистки и геноцид народов бывшей Югославии.
Тот же самый морально-нравственный аргумент в пользу освобождения стран Большого Ближнего Востока присутствовал и при принятии решения о применении военной силы против бесчеловечного режима Саддама Хусейна.
Как сохранить Pax Americana?
Если США хотят сохранить свою исключительность и превосходство в мире, то им необходимо научиться логике поведения единственной сверхдержавы в XXI веке. С одной стороны Америке нужно поддерживать свое лидирующее положение в существующей системе международных институтов, а с другой – саму легитимность этих структур. Иными словами, если хочешь оставаться единственной глобальной сверхдержавой, необходимо решать как «системные», так и «институциональные» проблемы.
Задача сохранения статуса мирового лидера не вписывается в традиционные законы геополитики. Ее нельзя решить без опоры на ведущие страны Европы и Восточной Азии и без понимания огромного значения энергоресурсов региона Ближнего Востока для прогресса всех развитых экономик. Для сохранения стабильности и безопасности нынешнего миропорядка необходимо поддерживать выгодную диспозицию военной силы в этих трех стратегически важных регионах мира.
Главной угрозой и источником дестабилизации международного сообщества представляется Ближневосточный регион, где правят автократические режимы, потворствующие и поддерживающие «глобальный террористический интернационал».
США заинтересованы в сохранении и обеспечении безопасности сложившегося миропорядка, опирающегося на систему международных институтов. Для этого необходимо решить две задачи:
• Не допустить дальнейшей дестабилизации ситуации в государствах Ближнего Востока, так как в противном случае они могут полностью перейти под контроль международного терроризма.
Каковы главные угрозы существованию Pax Americana?
Ситуация мира и стабильности в Европе имеет свою оборотную сторону. В условиях отсутствия военной угрозы со стороны рухнувшего СССР и наличия «большого брата» в виде США, оставшихся единственной сверхдержавой, ведущие европейские державы сосредоточились на политических и экономических проблемах внутри ЕС, пренебрегая необходимостью реформировать и модернизировать свои ВС и ВПК. В результате, при общей фактической численности европейских армий в 2,5 миллиона человек, практически, даже на краткое время, могут быть развернуты в боевые порядки лишь 3% от этой внушительной цифры. И во Франции, и в Германии мы наблюдаем сокращение расходов на оборону, на фоне слабого роста экономики и обострения проблемы старения населения и огромных социальных обязательств государства.
В то время как идет процесс военно-экономического ослабления традиционных союзников США в Европе, Китай все отчетливее демонстрирует свое стремление играть роль великой военной державы в глобальном масштабе. Пекин внимательно изучает и анализирует все успехи и промахи Пентагона и успешно использует свой экономический прогресс в интересах превращения своих ВС в современную мобильную армию, способную действовать в глобальном масштабе.
Уже сегодня военные возможности Китая таковы, что при возникновении любого военного кризиса в Тайваньском проливе Вашингтону придется приложить немало усилий, чтобы удержать ситуацию под контролем. В долгосрочной же перспективе и в условиях нарастания процессов глобализации региональные амбиции Китая станут неотделимыми от общей международной среды безопасности.
Но если Китай представляется вызовом завтрашнего дня, то разрушение прежнего миропорядка в регионе Большого Ближнего Востока является безусловной угрозой глобальной дестабилизации, требующей безотлагательной реакции сегодня. Начало деструктивному процессу положила череда политических кризисов в странах этого региона, произошедших еще в 1979 году. Именно тогда стал поднимать голову радикальный Ислам, породивший Аль-Кайду и ей подобные террористические организации, быстро распространившиеся по всему арабскому миру.
Сегодня глобальный терроризм превратился в главную угрозу международной безопасности, с которой США намерены бороться в первую очередь. При этом следует помнить, что уничтожение террористов – это лечение симптомов, но не самой болезни.
Еще одна угроза Pax Americana исходит от так называемых «стран-изгоев», к которым относятся Пакистан, Северная Корея и Иран. Тот факт, что эти государства обладают или могут обладать ядерным оружием, ограничивает рычаги воздействия дипломатическим и экономическим давлением, подкрепляемым военным сдерживанием (по крайней мере, в ближайшей перспективе).
Последнюю опасность, которой почему-то уделяется мало внимания, могут представлять различного рода коалиции и альянсы антиамерикан6ской направленности. Примером могут служить постоянные «заигрывания» Китая с режимом аятолл в Иране. Однако к таким традиционным межгосударственным объединениям сегодня могут подключаться и негосударственные игроки наподобие Аль-Кайды. (После терактов в Мадриде 11 марта Осама Бен Ладен уже предложил европейским странам некое подобие «договора о перемирии»). Все подобные коалиции представляют угрозу стабильности и безопасности существующего миропорядка, и будут рассматриваться США как «ось зла».
В чем победа?
Главной задачей сегодняшнего дня для США является сохранение и укрепление сложившегося миропорядка в виде Pax Americana, закрепление “ситуации однополярного мира» на как можно больший период времени.
В нашем понимании «победа», в первую очередь, это интеграция Китая в либеральную политическую систему. Нет сомнения, что Вашингтон должен всячески стремиться к достижению этой цели, хотя, конечно, она вряд ли достижима без кардинальных изменений внутри режима, правящего в Пекине.
«Победа» заключается и в усилиях США по развитию процесса политической либерализации всего исламского мира, начиная с его сердцевины – арабских стран.
И, наконец, США должны сохранять и поддерживать политическую легитимность системы международных институтов путем поддержки и поощрения «государств-неудачников» и слабых стран (включая некоторые государства Европы) и одновременного сдерживания влияния негосударственных политических игроков на сложившийся миропорядок.
Каковы стратегические приоритеты США?
Первый приоритет носит идеологический характер: необходимо детально разработать концепцию «передовой стратегии свободы», обосновывающую использование фактора американской военной и экономической мощи для обеспечения своих политических интересов. Такая «идеологическая основа» поможет укрепить политическую волю по продолжению «долгой и тяжелой работы» в регионе Большого Ближнего Востока и одновременно поспособствует дипломатическим, экономическим и культурным усилиям, направленным на интеграцию Китая, с параллельным сдерживанием его растущей военной мощи.
С другой стороны, такой идеологический аргумент укрепит так называемую реальную политику с применением «мягкой силы», позволяющую превращать потенциальных противников в своих союзников.
Вторым стратегическим приоритетом является недопущение создания «оси зла» антиамериканской направленности. Здесь, имея целью сохранение Pax Americana, США должны умело и избирательно реализовывать давно известный принцип «разделяй и властвуй», который непременно следует применять для достижения своих целей, как в отношении региона Большого Ближнего Востока, так и в отношении Китая.
Очевидно, что модернизация китайской армии угрожает не только суверенитету Тайваня, но и долгосрочным стратегическим планам США, направленным на создание двусторонних альянсов со странами Восточной Азии. Однако Китай, подобно другим индустриально-развитым государствам, становится все более и более зависимым от импорта энергоресурсов из Ближнего Востока, Африки и других регионов мира. С точки зрения стремлений Китая к статусу великой державы, данный фактор имеет большее стратегическое значение, чем его притязания на обладание Тайванем.
Последним приоритетным направлением внешнеполитической стратегии США представляется борьба с антиамериканскими настроениями у своих традиционных союзников. К сожалению, «европейское общественное мнение» во многом не понимает американских инициатив и действий, предпринятых после терактов 11 сентября. Ясно, что Вашингтону следует активизировать усилия по восстановлению и укреплению «солидарности Запада».
Какие выводы должен сделать Пентагон, имея в виду реализацию стратегии национальной безопасности?
После окончания холодной войны Пентагон перестал считать вопрос о численности ВС относящимся к проблемам стратегического планирования. Однако трудности по оккупации, умиротворению и переустройству Ирака, с которыми столкнулись американские военные, заставляют задуматься о правомочности такого подхода. По нашему мнению, главный вывод, к которому может прийти Пентагон после терактов 11 сентября, заключается в том, что проводимое в последние 15 лет сокращение ВС, было чрезмерным.
После того, как в начале ХХ века Америка стала в ряд ведущих держав мира основным постулатом военной стратегической мысли стала необходимость и возможность вести боевые действия одновременно на нескольких Театрах военных действий. Нынешняя «геополитическая головоломка», по счастью, ограничивается двумя возможными регионами возникновения военных конфликтов – Большим Ближним Востоком и Восточной Азией, что существенно сужает рамки военного стратегического анализа и планирования.
Очевидность стратегических угроз требует соответствующих военных возможностей и ресурсов. И если при разработке стратегии сдерживания Китая военные планировщики должны больше думать об огневой мощи ВС США (особенно ВВС и ВМФ), то успех реформирования политического порядка на Ближнем Востоке больше зависит от правильной оценки необходимого количества живой силы (в первую очередь в наземных войсках). Конечно, мы несколько упрощаем ситуацию: так превосходство ВС США в высокоточном оружии, их огневая мощь и мобильность сами по себе являются факторами, априори перевешивающими баланс сил в пользу Америки. (Мы не перечисляем другие элементы, например, космические силы, обеспечивающие глобальное проецирование американской военной мощи).
Задаваясь вопросом о способности США сохранить свое превосходство и исключительность, следует озаботиться «закрытием бреши» между заявляемыми стратегическими целями и необходимыми для их достижения материальными и людскими ресурсами. Американская армия сохраняет превосходство в технических средствах ведения боевых действий, но испытывает недостаток средств транспортировки наземных сил, особенно пехотных подразделений. И если первая проблема вполне успешно решается эффективным НИОКРом, то увеличение численности армии невозможно достичь без дополнительных ассигнований в соответствующие статьи оборонного бюджета.
Возможна ли предлагаемая стратегия национальной безопасности, имея в виду возможность ее финансового обеспечения и сохранения политического курса страны?
Вопрос о сохранении Pax Americana и цене, которую придется заплатить за это американской нации, остается открытым и является ключевым в споре двух претендентов на пост президента США. Что касается его финансовой стороны, то расходы США, необходимые для сохранения своей позиции глобального лидера, на самом деле ничтожно малы по сравнению с фискальным бременем времен холодной войны или других войн ХХ века. В процентном соотношении к соответствующим объемам американской экономики, нынешние расходы на оборону (включая операции в Афганистане и Ираке) составляют около 2/3 военных расходов периода холодной войны.
Даже имея реальную военную поддержку лишь от Великобритании, США обладают всеми необходимыми ресурсами и возможностями для того, чтобы сохранять и поддерживать нынешний либеральный миропорядок в обозримом будущем. Напомним, что и в период холодной войны Америка смогла найти линию поведения, одновременно оставаясь глобальной державой без «имперских перегибов» на международной арене и не ущемляя гражданских прав и свобод внутри страны.
Примечательно, что при всех упреках в «великодержавном поведении», разглагольствованиях об «иракской авантюре» и теоретизировании о разумном использовании «мягкой силы» в мире не создалось какой-либо реальной оппозиции существующему Pax Americana. Франция и Германия, главные критики войны в Ираке, благополучно продолжают урезать свои оборонные бюджеты. Темпы военной модернизации в Китае остаются такими же, как и до терактов 11 сентября. И хотя очевидно, что Иран стремится заполучить в свои руки ядерное оружие, большинство других диктаторских режимов в регионе Большого Ближнего Востока ведут себя подобно «кролику, попавшему в свет прожектора американского Хаммера». (Боясь потерять трон, они, «кривя губы», все же вынуждены дать обещание «реформироваться»).
Какие международные организации и альянсы могут помочь нести финансовое бремя реализации предлагаемой стратегии?
За последние 15 лет, а особенно после терактов 11 сентября, появилось горькое осознание, что существующая система международных организаций и альянсов, столь хорошо зарекомендовавшая себя во времена холодной войны, оказалась недееспособной перед вызовами XXI века. ООН и НАТО, по крайней мере, в нынешнем их состоянии, представляются помехой в деле обеспечения безопасности либерального миропорядка. (Хотя Североатлантический альянс и следует сохранять и поддерживать, так как он остается единственной структурой, через которую возможна модернизация и синхронизация действий национальных европейских армий).
В то же время коалиции ad hoc (создаваемые под конкретную задачу) – слишком хрупкие и непрочные объединения, на основе которых невозможно реализовать долгосрочную стратегию. Мы видим как из-за политических разногласий (пример Испании), или по причине ограниченности своих военных возможностей (пример Польши) распадается «скелетообразная» коалиция в Ираке.
Что касается двусторонних союзов, характерных для американской стратегии в Восточной Азии, то они не подходят в качестве инструмента сдерживания военных амбиций Китая, так как позволяют Пекину продолжать проводить внешнеполитическую линию, основанную на принципе «разделяй и властвуй».
США следует поторопиться с созданием новых эффективных альянсов и союзов. В свете новых вызовов XXI века обновления требуют даже традиционные «особые отношения» с Великобританией и Австралией. В этой связи весьма оптимистичным представляется появившийся в 2002 году Доклад британского министерства обороны под названием «Новая глава» (A New Chapter), в котором США прямо называются ближайшим союзником Великобритании, а главной мыслью является необходимость создания мобильной армии, способной выполнять операции в тесном взаимодействии с американскими наземными войсками.
Не менее важно понять, способны ли США заняться трудной и кропотливой работой, целью которой является создание новых стратегических союзов, например, с Индией. В то время как становится очевидным, что Вашингтону не удается склонить своих традиционных союзников к участию в обеспечении нового политического порядка на Ближнем Востоке, следует искать новых партнеров, которые согласятся разделить бремя сохранения Pax Americana, пусть и из своих меркантильных соображений.
Каковы альтернативные стратегии?
Стремясь сохранить Pax Americana или глобальный гегемонизм США, не следует напрочь отказываться от рассмотрения других стратегий обеспечения международной безопасности, так как в случае неудачи Вашингтону придется либо уменьшать свои «стратегические аппетиты» (имея в виду надежду на достижение стратегических целей невоенными средствами), либо прибегать к альтернативным вариантам.
На наших глазах уже разворачивается сценарий, при котором США, видимо, придется выбирать между продолжением «трансформации» исламского мира и военным сдерживанием великодержавных амбиций Китая. Может произойти так, что дальнейшее расширение американских операций в регионе Большого Ближнего Востока приведет к такому «распылению» и разбалансированию оперативных группировок, что в случае какой-либо военной провокации со стороны Пекина Вашингтону будет трудно найти быстрый и адекватный ответ.
Подобно ситуации 70-х годов, когда американская армия «застряла» во Вьетнаме, нынешнее продолжение операций в Афганистане, Ираке или других «проблемных» регионах мира может ослабить глобальную диспозицию ВС США в будущем.
С другой стороны, сосредоточение внимания на проблеме сдерживания Китая или возможности других крупномасштабных межгосударственных военных конфликтов в ущерб необходимости регулярной армии вести борьбу с инсургентами (чем, собственно, и приходится заниматься на протяжении последних 10 лет), уже привело к разбалансированию структуры ВС США.
В любом случае, выбор в пользу одного из стратегических вызовов означал бы отход от идеи сохранения глобального гегемонизма или Pax Americana.
Любой альтернативной стратегии все равно придется решать проблему коллапса традиционного мироустройства Ближнего Востока. Одним из вариантов могло бы быть некое «ограниченное стратегическое партнерство» с тем же Китаем, заинтересованным в получении энергоносителей из этого региона. В этом есть своя логика, хотя вклад Пекина в борьбу с терроризмом пока что больше относится к громогласной риторике, чем к реальным действиям, да и к своему собственному мусульманскому населению он практикует весьма репрессивный подход.
Более перспективным представляется «периферийная стратегия» по реформированию исламского мира, которая заключается в поддержке либерализма в Юго-Восточной Азии и Северо-Западной Африке, где радикальные исламские силы значительно слабее, а религиозная толерантность выше.
Начав военные операции с Афганистана и Ирака, США стремились уничтожить главную террористическую угрозу и основной фактор дестабилизации в сердце арабского мира одновременно. Возможно, не столь прямолинейный подход и обошелся бы дешевле, но наверняка такая стратегия потребовала бы гораздо больше времени и оказалась бы менее надежной с точки зрения достижения результатов.
Американский предпринимательский институт общественно-политических исследований/The American Enterprise Institute for Public Policy Research – важнейший интеллектуальный «мозговой центр» неоконсерваторов. Этот институт возник еще в 1943 году. Однако его расцвет приходится на настоящее время. Финансирование этой организации идет из разных источников – вероятно, одной из поддерживающих бизнес-структур является знаменитая нефтяная компания «Exxon Mobile». Вице-президентом Американского предпринимательского института является управляющий компании Ли Раймонд. В числе сотрудников института – крупнейшие представители американского консерватизма, ветераны Республиканской партии – Ричард Перл, бывший спикер Палаты представителей Конгресса Ньют Гингрич, бывший посол США в ООН Джин Киркпатрик, католический мыслитель Майкл Новак и другие. Все эти люди – сторонники максимально широкого распространения американских политических ценностей в мире, в том числе и посредством насильственной смены режима в нелояльных странах.
